Глава тридцать седьмая. Долгарева.
На семинаре в Бердске я работал с группой "проза", а Анна с теми, кто пробовал себя в стихах.
До этого мы с ней пересекались эпизодически, и пообщаться в живом, неформальном ключе удалось именно тогда, в ноябре 2025.
Мне понравилась ее книга "Я здесь не женщина... ", и среди всех, пишущих об СВО авторов, Долгареву я как-то выделил сразу же.
Не по стилю даже, и не по глубине, образности, яркости слога.
Нет, тут скорее дело в искренности и сопереживании.
И я бы даже рискнул использовать слово, получившее негативную коннотацию - "созависимости".
В рамках личного общения, я не нашел в Долгаревой никаких приписываемых ей черт "валькирии, дышащей кровью и разрушениями".
На самом деле - ничего демонического, ларисо-рейснеровского, в Анне Петровне нет.
Вместе с тем, как писал А. Толстой, "трупным ядом войны" человек пропитан, возможно, а скорее всего - наверняка, того не желая совершенно.
Но это не от тяги к этому явлению, а в силу гораздо более тонкой кожи, чем может показаться, и очень высокой чувствительности и эмпатии.
Она не паразит на теле войны, как, увы, многие другие наши собратья по перу.
Она не отстраненный хронист, хотя и декларирует себя таковой, в наименовании собственной прозы приравнивая себя к фотоаппарату.
Нет, она именно "созависима", вжившись в боль и трагедию происходящих событий настолько, что просто взять и уйти, сказать "всем спасибо, все свободны", у нее не получится, при самом остром желании.
Вот почему у нее получилось стать голосом этой войны, без которого ее невозможно услышать.
Во всей композиции строк, слов и строф, сложенных о войне, Долгарева - краеугольный камень, вытащить который означает обрушить все разом, превратив в хаотический набор текстов...